Скачать материалы
Предисловие Александра Алимова к иллюстрированному сборнику «Пиковой дамы».
С тех пор, как Пушкин написал это произведение осенью 1836 г., со времен появления одноименной оперы Чайковского в декабре 1890 г., с тех пор, как Александр Бенуа сделал для нее восхитительные иллюстрации в 1911 г и стал автором декораций в кировском театре в Петрограде в 1921 г., сюжет, казалось бы, был исчерпан и никакого нового прочтения появиться не могло.
Однако бесконечное возвращение человеческой мысли к той или иной теме продолжает происходить, отражая самые глубиные стороны разума. Именно это желание движет нами, когда мы хотим заново воплотить произведения искусства на холсте, на бумаге, в скульптуре, на экране, в музыке. Как много раз одни и те же религиозные сюжеты снова и снова оживали в творчестве людей из разных стран! И сколько неизведанного можно найти среди вечных сюжетов, которые, казалось бы, уже изжили себя. Коллекции музеев мира только подтверждают факт существования этого неиссякаемого источника человеческого созидания.
Сначала, наверное, хорошо бы ответить на вопрос, который напрашивается сам собой: какова причина, по которой старый парижанин (каковым я являюсь с 1924 года) почувствовал необходимость развить тему «Пиковой дамы».
Я родом из Санкт-Петербурга, там я провел свое детство и начало отрочества, и я чувствую непреодолимую ностальгию по этим знаменитым «невским берегам», воспетым Пушкиным. Это чувство ностальгии охватывало меня и когда я был в Сибири (1917-1920), а затем и в Китае (1920-1924). Особенно остро оно проявилось в Харбине и Манчжурии в 1921 г.. Мне явственно кажется, что это чувство взволнованности, это воспоминание о моем родном городе, стало основой творчества, которое появилось годами позже. Это было непреодолимое чувство, которое придавало личную окраску тому, что я уже считал своим долгом. И именно в повести Пушкина я практически интуитивно почувствовал источник еще робких идей, проносившихся в моей голове.
Я был бы непочтителен к памяти Александра А.Бернази, старинного петербургского архитектора, жившего в Харбине, если бы не сказал о том, насколько он повлиял на мое творчество в годы юности. Он заронил этот огонь в мое сердце и именно ему я обязан огромным количеством сведений в области искусства, еще того как я уехал из Китая в Париж. Позже, в 1927 г., я начал делать первые наброски «Пиковой дамы». Можно действительно сказать, что это было первое воплощение творческих идей, отображение двух сцен из оперы Чайковского (что следует отметить). И этот сюжет вдохновлял меня в течение многих лет жизни.
В 1968 г. я имел счастье снова побывать в родном городе, пусть и в качестве туриста. Это была очень краткая поездка в современный Лениград, которая однако позволила мне сделать много полезных фотографий и снова заглянуть в знакомые места. Я заново переосмыслил свои творческие идеи.
После инфаркта миокарда в октябре 1970 я должен был оставить свои архитектурные проекты. Выход на пенсию в 1971 году причинил мне большое горе. Но утешение пришло практически сразу, с уверенностью, что пришло время возобновить работу, о которой я мечтал столько лет.
В апреле 1973 года я сделал иллюстрацию к первому эпизоду повести, к прогулке Германа по петербургским улицам. Я представлял его себе в Летнем саду, усыпанном снегом. Эта сцена скорее была частью оперы, а не повести. Нужно добавить, что первая сцена с войсками охраны была окончательно закончена в 1959 г. Дух этой сцены определил дух других иллюстраций: так, формат 37 см. на 30 см. стал общим, несмотря на то, что у меня были сожаления по поводу того, что я не выбрал больший формат.
Я должен был сменить все обрамление этого эпизода, несопоставимого ни с оригинальным повествованием Пушкина, ни с либретто оперы Чайковского.
Нужно было склониться в пользу одного из двух сюжетов.
Текст Пушкина лежит в основе всего, было бы абсурдным отказаться от него. С другой стороны, было бы действительно жалко пожертвовать замечательными сценами оперы, сценой с Летним садом, сценой с телохранителями, сценой с зимним каналом. Но два произведения были несопоставимы. И я решил сосредоточиться на каждом из них, но по отдельности, начав с рассказа Пушкина и оставив сцены оперы на потом. Лучший взгляд на композицию эпизодов должен появиться в процессе работы. Процесс работы должен сам определить композицию [...]
Идея, главенствующая над общим произведением выражена в словах эпиграфа Пушкина «Пиковая дама означает тайную недоброжелательность». Мне казалось верным подчеркнуть эти слова, изобразив даму с игральной карты: верхняя часть с лицом в маске (иллюзия загадочности), нижняя часть с тремя закрытыми картами обозначает ее неразгаданный секрет.
В VI главе, когда драма подходит к развязке: опять появляется образ игральной карты: в верхней части старуха с тремя открытыми картами, в нижней части пиковая дама перед ее изумленными глазами и проткнутый и брошенный к ее ногам туз.
Другая идея, преобладающая в моем сборнике, это ощущение ледяной зимы на Неве. Сцена бала, в которой нужно было в некоторой степени растопить этот лед, мне казалась очень сложной, потому что она не должна была выбиваться из общего стиля. Но я точно следовал этой зимней атмосфере, о которой шла речь в первых строках первой главы пушкинского произведения. Любое другое время года казалось мне невозможным.
Нужно добавить, что я не стремился к точному воссозданию мест, где происходило действие. На некоторых иллюстрациях изображены известные памятники барокко и неоклассицизма. Знатоки найдут Петропавловскую крепость, Зимний дворец, Арку Генерального Штаба, Адмиралтейство, решетку Летнего сада. Но на некоторых иллюстрациях искать достопримечательности будет совершенно напрасно.
Мне казалось важным передать дух того, что окружало графиню в молодости и в старости. То же самое по поводу военных мундиров: это не была бездумная перерисовка каемок мундиров, эфесов сабли, это было желание приблизиться к правдивости форм и передать стилистику вещей. Зачастую я делал отсылки к Гуарди, который несколькими мазками, искуссно ложащимися на полотно, отображал задумчивый дух 17 века. В моей работе я использовал жирный карандаш, китайские чернила,гуашь и пастель [...]
Пользуясь возможностью, я хочу поблагодарить всех тех, кто мне помог информацией об обмундировании русских солдат, а также о костюмах того времени.
Эта благодарность предназначается для В.Д. Казакевича, В.В. Звесинцева, М.Н. Веригуневича.
Точные сведения о моде 1770-1774 г. И 1815 -1836 г. были предоставлены Библиотекой декоративных искусств.
Памятники Санкт-Петербурга были найдены в объемных сборниках фотографий и гравюр.
А культурное богатство Парижа, равному которого нет на свете, стало для меня самой главной отправной точкой.
1 июля 1975 г.
|
